Филип Пулман Янтарный телескоп - страница 39


За ужином Магистр и леди Ханна перечисляли все, что случилось за время Лириного отсутствия, и она слушала их то с огорчением, то с печалью, то с изумлением. Когда же они перешли в гостиную, где им подали кофе, Магистр сказал:

— Ты почти не давала о себе знать, Лира. Но мне известно, что ты многое повидала. Можешь рассказать нам что нибудь о пережитом?

— Да, — ответила она. — Хотя не все сразу. Кое чего я и сама не понимаю, а кое от чего и сейчас дрожу и плачу; но, обещаю, я расскажу вам все, что смогу. Только тогда и вы кое что мне пообещайте.

Магистр переглянулся с седовласой леди, на коленях которой сидела мартышка, ее деймон, и в глазах у обоих промелькнула веселая искорка.

— Что же? — спросила леди Ханна.

— Пообещайте, что будете верить мне, — серьезно сказала Лира. — Я знаю, что не всегда говорила правду, а бывало и такое, что мои выдумки спасали мне жизнь. В общем, я знаю, какая я была, и знаю, что вы это знаете, но я не хочу рассказывать свою настоящую историю, если вы будете верить мне только наполовину: слишком уж она для меня важна. Поэтому я обещаю вам рассказать правду, если вы обещаете мне поверить.

— Ну что ж, обещаю, — сказала леди Ханна, и Магистр согласно кивнул.

— Но вы знаете, чего мне хочется, — сказала Лира, — почти… почти что больше всего на свете? Мне хочется снова научиться понимать алетиометр. Ах, это было так странно, Магистр, — как это умение вдруг пришло, а потом раз — и пропало! Еще недавно я умела это так хорошо… могла двигаться по значениям символов туда и обратно, перескакивать от одного к другому и замечать все связи — это было как… — Она улыбнулась и продолжала: — Я носилась прямо как обезьяна по деревьям, быстро быстро. А потом вдруг хлоп — и ничего… Все сразу как будто потеряло смысл: я даже ничего не могла вспомнить, кроме основных значений, например, что якорь означает надежду, а череп — смерть. А ведь их там были тысячи… И все исчезло.

— Нет, Лира, не исчезло, — сказала леди Ханна. — Книги по прежнему лежат в Бодлианской библиотеке. Наука работы с алетиометром жива и не думает умирать. Леди Ханна сидела напротив Магистра, в одном из двух кресел около камина, а Лира — на пуфике между ними. В комнате горела только лампа у кресла Магистра, но лица пожилых людей были видны отчетливо, и Лира поймала себя на том, что внимательно разглядывает леди Ханну. Она добрая, подумала Лира, и мудрая, и проницательная — но в остальном ее лицо оставалось для нее такой же загадкой, какой стали теперь показания алетиометра.

— Ну что же, — промолвил Магистр, — пора нам подумать о твоем будущем, Лира.

При этих словах она вздрогнула. Потом собралась с духом и выпрямилась.

— Все время, пока меня не было, — заговорила она, — я про это не думала. Я всегда думала только о том, что делалось вокруг, о настоящем. Много раз мне чудилось, что у меня вовсе нет будущего. Но теперь… Вдруг оказалось, что передо мной целая жизнь, но нет… нет никакого представления о том, что с ней делать, — это все равно что иметь алетиометр и не знать, как с ним обращаться. Наверно, я буду работать, только не знаю, над чем. Родители у меня из богатых, но готова поспорить, что они никогда не откладывали для меня деньги, да и вообще, сейчас они уж точно все их куда нибудь да потратили, так что если бы даже я имела на них право, то ничего бы не получила. Не знаю, Магистр. Я вернулась в Иордан, потому что раньше здесь был мой дом и мне некуда больше идти. Думаю, король Йорек Бирнисон позволил бы мне жить на Свальбарде, а Серафина Пеккала — с ее ведьминским кланом; но я не медведь и не ведьма, так что мое место не там, хоть я их и люблю. Может, меня возьмут к себе цыгане… Но, если честно, я больше не знаю, что мне делать. Если честно, я… растерялась.

Они смотрели на нее: ее глаза блестели ярче обычного, подбородок был выдвинут вперед — манера, которую она, сама того не заметив, переняла у Уилла. «Она выглядит не только растерянной, но и решительной», — с восхищением подумала леди Ханна, а Магистр заметил и кое что еще: заметил, что детская, неосознанная грация исчезла и Лира стесняется своего повзрослевшего тела. Но он всей душой любил эту девочку и с гордостью и трепетом подумал о том, в какую прекрасную женщину она превратится уже очень скоро. И сказал:

— Покуда стоит наш колледж, ты не останешься бездомной, Лира. Ты можешь жить здесь, сколько захочешь. А что до денег — твой отец передал нам определенную сумму на обеспечение всех твоих нужд, а меня назначил ее распорядителем, так что на этот счет не беспокойся.

В действительности лорд Азриэл ничего подобного не делал, однако Иордан был богатым колледжем, да и у Магистра были свои средства, уцелевшие даже после недавних пертурбаций.

— Нет, — продолжал он, — меня больше заботит твоя учеба. Все таки ты еще очень молода, а прежде твое образование зависело от… Ну, если уж быть совсем откровенным, от того, кому из наших ученых ты внушала меньший страх, — сказал он, и на губах его мелькнула улыбка. — Оно было бессистемным. Однако может оказаться, что с течением времени твои таланты увлекут тебя в направлении, которого мы сейчас вовсе не можем предвидеть. Но если бы ты поставила в центр своих жизненных интересов алетиометр и решила сознательно обучиться тому, что когда то делала по интуиции…

— Да, — уверенно сказала Лира.

— …то ты вряд ли могла бы сделать лучший выбор, чем предать себя в руки моего доброго друга леди Ханны. Как ученый, в этой области она не знает равных.

— Позволь сделать тебе предложение, — сказала леди, — и сразу можешь не отвечать. Сначала подумай. Так вот: мой колледж не такой древний, как Иордан, да и ты еще слишком молода, чтобы туда поступить, но несколько лет тому назад мы приобрели большой дом в северном Оксфорде и решили открыть там школу интернат. Я с удовольствием познакомила бы тебя с директором — вдруг ты захочешь стать одной из наших учениц? Понимаешь ли, есть одна вещь, которая вскоре тебе понадобится, — я имею в виду дружбу со сверстницами. В юности мы многое узнаем друг от друга, а в Иордане вряд ли найдется достаточное количество девочек твоего возраста. Директор нашей школы — умная молодая женщина, энергичная, добрая, с воображением. Нам повезло, что мы ее нашли. Поговори с ней, и если моя идея придется тебе по душе, пусть интернат Святой Софии будет твоей школой, так же, как Иордан — твоим домом. А если тебе захочется начать систематические занятия с алетиометром, я, пожалуй, смогу давать тебе уроки. Но времени у нас впереди сколько угодно, так что не торопись, дорогая; ответишь, когда решишь.

— Спасибо, — сказала Лира. — Спасибо, леди Ханна, я подумаю.

Магистр дал Лире свой ключ от двери в сад, и теперь она могла уходить и приходить в любое время. После ужина, когда совсем стемнело — главные ворота уже заперли, — они с Пантелеймоном выскользнули из колледжа и пошли по темным улицам, слушая, как оксфордские колокола отбивают полночь.

Когда они оказались в Ботаническом саду, Пан погнался по лужайке за мышкой, а потом раздумал и залез на огромную сосну у ограды. Было радостно смотреть, как он прыгает с ветки на ветку так далеко от Лиры, но им следовало соблюдать осторожность, чтобы никто этого не видел: приобретенная с таким трудом ведьминская способность к разделению должна была остаться их тайной. Прежде Лира обязательно выдала бы эту тайну своим сорванцам приятелям, чтобы посмотреть, как они в ужасе выпучат глаза, но Уилл научил ее ценить молчание и осторожность. Она села на скамейку и стала ждать Пана. Он любил заставать ее врасплох, но обычно она успевала заметить его раньше, чем он рассчитывал; вот и сейчас она увидела, как он крадется к ней по берегу реки. Отвернувшись, она притворилась, что не замечает его темного силуэта, и схватила его в тот момент, когда он прыгнул на скамейку.

— У меня почти получилось, — сказал он.

— Да ну. Ты еще у ворот был, а я уже тебя засекла. Он уселся на спинке скамьи и оперся передними лапками на ее плечо.

— Что мы ей ответим? — спросил он.

— Что согласны. Все равно, пока надо только встретиться с директоршей. А про школу после решим.

— Но мы согласимся, правда?

— Да, — откликнулась она, — скорей всего.

— Там, должно быть, неплохо.

Лира подумала о других ученицах. Какие они? Наверное, умнее ее, и больше знают, и уж точно лучше разбираются в том, что считают важным девочки ее возраста. А она не сможет рассказать им и сотой доли того, что знает. И обязательно покажется им невежественной простушкой…

— Как думаешь, леди Ханна и впрямь умеет общаться с алетиометром? — спросил Пантелеймон.

— С помощью книг — уверена, что да. Интересно, сколько их, этих книг? Помяни мое слово: мы выучим их все, а потом без них обойдемся. Не таскать же с собой повсюду целую кучу… Пан!

— Что?

— Ты когда нибудь расскажешь мне, что вы делали с деймоном Уилла, когда были без нас?

— Когда нибудь. А она расскажет Уиллу… мы уговорились, что сделаем это, когда придет время — мы оба это почувствуем, — но не раньше.

— Хорошо, — покладисто ответила она.

Она рассказала Пантелеймону все, но он имел право на свои секреты: в конце концов, она так жестоко с ним обошлась.

Кроме того, приятно было сознавать, что их с Уиллом объединяет еще что то. Она задумалась, наступит ли когда нибудь в ее жизни час, когда она перестанет думать о нем: мысленно говорить с ним, заново переживать все минуты, проведенные вместе, мечтать услышать его голос и почувствовать прикосновение его рук, его любовь. Раньше ей и не снилось, что можно полюбить кого нибудь так сильно; из всех ее удивительных приключений это было самое удивительное. Ей казалось, что нежность, оставленная в ее сердце этой любовью, похожа на ушиб, который никогда не пройдет и который она будет лелеять вечно.

Пан скользнул вниз, на скамью, и свернулся калачиком у нее на коленях. Здесь, в темноте, они могли чувствовать себя спокойно — она и ее деймон с их секретами. Где то в спящем городе были книги, которые снова научат ее пользоваться алетиометром, и добрая, умная женщина, которая ей в этом поможет, и девочки школьницы, которые знают гораздо больше, чем она сама…

«Они еще не подозревают об этом, — мелькнуло у Лиры в голове, — но они станут моими подругами».

— Помнишь, что сказал Уилл… — пробормотал Пантелеймон.

— Когда?

— На пляже, перед тем как ты взялась за алетиометр. Он сказал, что других мест для нас нет. Так говорил ему отец. Но было и кое что еще.

— Помню. Он имел в виду, что с царством — с небесным царством — покончено, его больше не существует. Мы не должны жить так, будто оно значит больше, чем жизнь в этом мире… потому что самое важное место всегда там, где мы сами.

— Он сказал, мы должны кое что построить…

— Вот почему нам нужна вся наша жизнь целиком, Пан. А иначе мы ушли бы с Уиллом и Кирджавой, правда?

— Да. Конечно! Или они с нами. Только…

— Только тогда мы не смогли бы это построить. И никто не сможет, если будет думать в первую очередь о себе. Хоть это ужасно трудно, нам надо быть веселыми, и добрыми, и любопытными, и смелыми, и терпеливыми, а еще учиться и думать, и работать изо всех сил, всем нам, во всех наших мирах, и тогда мы построим…

Ее руки лежали на его шелковистой спине. Где то в саду запел соловей, легкий ветерок тронул ее волосы и прошелестел листьями в вышине. И все колокола города прозвенели по разу — один высоко, другой низко, некоторые поблизости, а некоторые в отдалении, какой то надтреснуто и брюзгливо, а какой то серьезно и густо, но все на разные голоса объявили одно и то же время, хотя два или три чуть чуть запоздали. И там, в другом Оксфорде, где они с Уиллом поцеловались на прощание, тоже, наверное, звонили колокола, и пел соловей, и ветерок шевелил листву в Ботаническом саду.

— И тогда что? — сонно переспросил ее деймон. — Что мы построим?

— Небесную республику, — сказала Лира

1 Тулку — у тибетских буддистов высокий чин в иерархии, человек, в прошлой жизни бывший простым святым или божеством.


9522334338413918.html
9522394247617772.html
9522503060970121.html
9522786474075047.html
9522885237985417.html