Сергей Лукьяненко - страница 26

110

– Именно я могу прятаться вечно, – говорит Темный Дайвер. – В отличие от тебя.

Улыбаюсь, глядя на него.

Нечисть боится улыбки больше, чем креста и святой воды. Все подлости делаются с серьезным лицом. Вся мерзость происходит от того, что кто то испугался улыбки. Не важно, своей или чужой.

– Да, я слабею, – говорит Темный Дайвер. – Я слабею, а ты вернул часть прежних сил. Но это все равно ничего не меняет.

– Пат жив, – говорю я.

– Знаю.

– Разумеется. Иначе ты бы и не вышел.

– Послушай, Леонид… – Он проводит рукой по столу, берет из воздуха бокал, следом – полную бутылку коньяка.

– Извините, – к нам подходит официант, – но приносить с собой и…

Он натыкается на взгляд Темного Дайвера, замолкает и уходит.

– Леонид, откуда я мог знать, что следующий патрон – смертельный?

– Отсюда, – говорю я. Достаю пистолет, который вручил мне Дибенко. Извлекаю обойму. Выщелкиваю пули.

– Раз… два… три… четыре… Не хватает шести. Верно?

Темный Дайвер смотрит мне в глаза.

– Первый выстрел ты сделал в меня. Промазал. Вторым зарядом я уложил полицейского. Еще три пули ты истратил на меня, Чингиза и Падлу. Шестой заряд был смертельным. Ты выстрелил в Пата.

– Я упустил из виду твой выстрел.

– Да, разумеется. Ты растворился в сети. А проверить, что случилось за это время, не посчитал нужным.

Темный Дайвер наливает коньяк. Себе и мне.

– Будешь? Он не отравлен.

Молчу.

– Леонид… ну что ты, в конце концов! – Темный Дайвер морщится. – Я не стал бы стрелять в вас боевыми. Никогда! Ты пойми, что мне приятен Чингиз, интересен Падла, симпатичен Пат. И уж само собой я не стал бы стрелять в тебя.

– Моя гибель для тебя уже не фатальна.

– Да… уже больше года, как не фатальна. Я вполне самостоятельная личность.

Я смотрю в лицо Темного Дайвера – в свое лицо – и улыбаюсь.

– Вся проблема в том, что мы смотрим на мир немножко по разному, – говорит Темный Дайвер. – Я – из глубины. Ты – снаружи. Для тебя существует реальный мир. Солнце, небо, люди… У меня тоже все это есть. Но – здесь. В глубине. В Диптауне.

– Как это случилось? – спрашиваю я.

– Не помнишь?

– Нет.

– Неудачник дал тебе часть своих сил, Леонид. Помнишь, как тонул, когда Дибенко опробовал на тебе зацикленную дип программу… ловушку для дайверов?

– Помню.

– Он дал тебе часть своих сил, Лёня. Оболочку, броню… меня. Ты смог выйти из бесконечного погружения. Ты смог управлять сетью. Не напрямую, конечно… через меня. Тогда это не имело никакого значения, я оставался никем. Безмозглым придатком, исполнителем твоих приказов. Растворенной в сети программой, ждущей твоего появления… учащейся угадывать желания, выбирающей лучшие пути.

– Тем, что сейчас создал Дибенко. «Искусственной натурой».

– Да.

Я глотаю коньяк. Смотрю на Темного Дайвера. Тот разводит руками – немного виновато, немного смиренно.

– Ты ведь сам отказался от дара, Леонид. Ты выбрал реальный мир… тебе показалось, что ты выбрал раз и навсегда. И ты стал жечь мосты. Отказался от способностей дайвера… но ты ведь не мог изменить самого себя, свое тело, свой мозг. Ты убил дайверство как явление. Изменил всю сеть. Изменил дип программу. Люди перестали тонуть в глубине – таймер теперь стоит в самой программе. Дайверы перестали видеть дыры в кодах – потому что ты этого хотел!

– Я не хотел!

– Хотел. Неосознанно, конечно. Но ты чиркнул спичкой… а я сжег мосты. Как было велено. И когда осел электронный пепел, когда приказ был выполнен, я растворился в сети. Я уснул. И знаешь… я почти умер. Но ты вернулся.

Да, я вернулся…

А что еще мне оставалось делать? В настоящем мире я был никем, не имел ни работы, ни друзей, ни интересов. Ничего и никого. Только Вика.

Но этого, как оказалось, тоже мало.

Любовь – это огонь. Стоит закрыться от мира наглухо, остаться один на один – ты и не заметишь, как пламя сожрет кислород и задохнется.

– Я вернулся, – говорю я.

– И тогда я ожил. Я ходил вслед за тобой. Слушал твои слова. Повторял твои жесты. Учился угадывать поступки и доедал твои чувства. Донашивал твой гнев. Доплакивал твою тоску. Домысливал твою ярость.

– А как же все остальное? Любовь, радость, доброта?

Темный Дайвер улыбается. Горько улыбается.

– Этого мне не доставалось, Леонид. Это ты и сам выбирал до конца. И я тебя не виню… странно было бы ожидать чего то иного.

Мы, наверное, очень мирно смотримся со стороны. Два старых друга, встретившиеся после разлуки.

И самое страшное, что так оно и есть.

– Вот почему ты… такой? – спрашиваю я.

– Наверное. Но я не жалею. Я не злой гений, я не маньяк убийца. Я просто резче и серьезнее тебя. Но я живой… я настоящий, пусть только здесь, в Диптауне, но настоящий!

– Почему ты так ненавидишь Дибенко?

– Разве это важно? Допустим, мне нужна его новая программа. Мне нужны братья и сестры. Такие же, как я. Полноправные обитатели виртуального мира. Его коренные жители.

– Да это же ты сам! – Я не выдерживаю, и срываюсь. – Это то, из чего ты сделан! Зачем тебе программы, из которых ты же и состоишь?

– А ты можешь рассказать мне, из чего состоишь, Леонид? Как работает твоя печень, как бьется сердце. Как скачут импульсы по нейронам, как сокращается кишечник, как выплескиваются в кровь гормоны?

– При чем тут это?

– Ты можешь вытащить почку, отпрепарировать, посмотреть под микроскопом, а потом засунуть обратно? Я не могу. Пока – не могу. Мне было нужно то, что называется исходниками. Теперь я добился своего.

– И такие, как ты, войдут в Диптаун?

– Да.

– Нет.

Мы смотрим друг на друга. Взгляд у Темного Дайвера самый настоящий, человеческий. Глаза – зеркало души. В его глазах я вижу себя.

Но это – фальшивые зеркала.

– Ты ничего не сделаешь, Леонид. Ничего. Ты снова дайвер, ты справился, но я – часть глубины. Я сильнее.

– Я не мог изменить себя. Ты же сам это сказал. Значит…

– Да ничего это не значит, Леонид… Да! Ты захотел и я вернул тебе часть твоих сил. Я могу вернуть всё. Бери. Владей. Твори чудеса. Входи в глубину без компьютера, ломай стены, строй дворцы. Я – сильнее. Я многому научился.

– Да. – Я киваю. – Верю. Вот только я знаю одну штуку… а ты – нет.

Темный Дайвер крутит в руках бокал. Качает головой.

– Блеф.

– Мир отражений вязок и жесток… – говорю я. – Нет. Не блеф.

Глубина глубина, я не твой… Отпусти меня, глубина…

Стена. Не резина – камень.

Мне не выйти из глубины, пока Темный Дайвер рядом. И это – не случайно.

Ты идешь по лесу и натыкаешься на стену. Твои действия?

– Почему ты ненавидишь Дибенко?

– Зачем тебе знать? Я знаю, ты простил ему все. Даже попытку тебя прикончить. А я не простил.

– Не в этом дело. Ты сводишь уже не мои счеты. Свои, личные. Почему?

– Какая тебе разница?

– Я хочу понять тебя.

Темный Дайвер усмехается.

– Понять – победить…

– Ведь Дибенко создал этот мир. Твой мир, единственный, где ты можешь жить. И даже его нападение… иначе Неудачник не дал бы мне часть своей брони… не дал тебя… Тебя бы просто не было…

Я замолкаю, я смотрю на Темного Дайвера.

Я понимаю.

– А я просил меня создавать?

Тихо. Очень тихо. «Трактиръ» вокруг начинает таять. Мир заволакивает туманом. Серая мгла, изнанка Диптауна.

Мир, где на самом деле и живет Темный Дайвер.

Мое всесильное отражение. Ожившие латы. Слепок души, снятый в моменты боли и страха, грусти и одиночества.

Мне было и хорошо, и плохо в глубине. Было хорошо – и я глотал свою радость, собирал ее до донца, выскребал начисто. Было плохо – и я уходил. Оставляя свою броню один на один с тоской.

– Я просил меня создавать? – спрашивает Темный Дайвер.

– Никто и никогда не мог этого просить. Ни один человек.

Мы стоим по колено в сером тумане. Туман везде, туман клубится вокруг, наползает на лица, глушит голос. И нигде – ни искорки света.

– Но я не человек. Я живой. Я разумный. Но не человек. У меня нет дип программы, Леонид. Я вижу Диптаун таким, каков он есть. Нарисованное солнце. Нарисованное небо. Нарисованные лица. Но я ведь знаю, что есть и другой мир.

– Он такой же.

– Нет. Он другой. Настоящий. Ты можешь поцеловать Вику – или разругаться с ней. Ты можешь поговорить с другом – или поссориться. Вы равны. Вы живете среди равных. Я тоже хочу жить так.

Глубина глубина, я не твой…

– Что ты хочешь сделать, Леонид? Убить меня? Не выйдет. Как бы сильно ты ни ненавидел меня, это не даст тебе сил.

– Я тебя не ненавижу.

Темный Дайвер смеется:

– Да? Ну скажи – люблю… скажи!

– Я жалею тебя.

Он замолкает.

– Я жалею тебя, Темный Дайвер.

– Не стоит меня жалеть.

– Прости – я бросал тебя одного.

– Не надо!

– Прости – я отказался от самого себя. Я предал свою судьбу. Я думал, что все проблемы и беды можно решить за один раз. Что есть идеальные поступки и абсолютные истины. Что маленький уютный мирок может выжить в большом неуютном мире. Что можно закрыть окно и не слышать чужих голосов.

– Замолчи!

Темный Дайвер поводит головой, неловко, будто ему жмет нарисованная одежда. Я понимаю, что он хочет сделать.

Бежать.

Как убегал он него я.

– Я больше тебя не брошу… – говорю я и касаюсь его плеча.

Глубина глубина, я не твой…

Радуга в его зрачках.

Серый туман рассыпается разноцветным снегом.

Шлем тяжелый… слишком тяжелый для моего нарисованного тела.

Я подставляю ладонь и ловлю снежинку. Смотрю в крошечный сияющий кристаллик.

Там кружатся цифры, бесконечные цифры, которых я не понимаю.

Там проплывают лица, бесконечные лица, которых мне не дано увидеть.

Я стою посреди радужного снегопада, посреди метели, которую кто то красит, черпая краски с нескончаемой палитры.

– Я больше не брошу себя.

И Темный Дайвер во мне вздрагивает, когда хлопья цветного снега пронзают нас насквозь.

Настоящего снег в настоящем Диптауне.

Это совсем просто – менять мир.

Я иду сквозь снегопад. Подставляю лицо ветру. Под ногами – невидимая нить, натянутая вдоль пропасти.

Хочу ли я это сделать? На самом деле? Имею ли на это право?

Вечный вопрос, на который вечно не будет ответа.

Нет… будет. У тех, кто боится сделать шаг; у тех, кто не рискует подставить лицо ветру; у тех, кто срывался с моста.

Но ведь кто то должен это делать?

Я протягиваю руку. Ловлю тяжелые цветные хлопья. Сжимаю в ладони, леплю снежок.

Кто то скажет, что это разрушение.

Снег был цветным, а снежок стал белым…

Но это тоже цвет.

Я размахиваюсь и бросаю снежок вперед. Миг – и на столе в «Трактире» покрываются ржавчиной боевые патроны. Миг – и добровольцы, на чьих компьютерах стоит «Искусственная натура», ощущают короткое головокружение. Миг – и впереди вспыхивает теплый свет.

Делаю еще шаг. Мост скользит под ногами, торопит.

Я раздвигаю метель и вхожу в кабинет Дибенко.

Очень серьезный кабинет. Сразу внушает уважение. Не сомневаюсь, что и в реальности он столь же внушителен.

А создатель глубины и творец искусственного интеллекта сидит перед компьютером и играет в «тетрис». Довольно неважно играет, кстати. Колодец уже завалило наполовину… трудно ему будет все разгребать.

– Поставь на паузу, – советую я.

Дибенко вздрагивает, оборачиваясь. Разноцветные причудливые фигурки сыпятся в колодец, складываются в узор.

– Леонид?

Я знаю, чего он боится. Знаю, почему его пальцы судорожно шарят по клавиатуре, запуская дип программу.

– Да, это я. Не бойся. Темного Дайвера больше нет.

– Ты? – не убирая рук с клавиатуры спрашивает Дибенко. – Как ты вошел?

– Ну я же все таки дайвер.

– Ты покажешь мне эту дыру!

– Я уже закрыл ее. Не бойся. Все кончилось. Темный Дайвер не станет тебя преследовать. И распространять твою новую программу – тоже.

– Ты убил его?

Я не вправе его осуждать. Но вот это облегчение в голосе – причина, по которой нам никогда не стать друзьями.

– Я с ним справился, – уклоняюсь от ответа. – Тебя совсем засыпало…

Дибенко недоуменно смотрит на меня. Не понимает, как можно сравнивать игру и жизнь…

– Ты уверен, Леонид?

– Да.

Секунду Дибенко размышляет. Потом кивает:

– Хорошо. Я верю. У нас было джентльменское соглашение, и я его выполню…

Он достает чековую книжку, подписывает чек и задумывается.

– Не надо.

– Не вписывать сумму? Ну… Леонид, так делается лишь в дешевых боевиках…

– Не надо чека. Я все равно не возьму. Да он мне и не нужен, если вдруг я захочу получить в банке твои деньги. Но я не буду.

– Почему? – Дибенко искренне удивлен. – Я просил помощи. Обещал награду.

– Это было мое маленькое личное дело.

– Окей. – Дибенко закрывает чековую книжку, садится в кресле поудобнее. – Тогда хочу сказать спасибо. О деталях даже не спрашиваю. Ты пришел, чтобы сообщить мне эту новость?

– Не только. Дмитрий, что ты собираешься делать с «Искусственной натурой»?

– Значит, ознакомился? Пока продолжается тестирование. Примерно через полгода программа будет презентована и выпущена в продажу.

– Ты уверен, что это надо делать?

Я усаживаюсь перед столом. Смотрю на Дибенко:

– Дмитрий, ты считаешь, что наши отражения окажутся лучше нас? Что они будут рады жить в нарисованном мире, без грима дип программы, без шансов выйти в настоящую жизнь?

– Какими окажутся – все индивидуально. Будут ли рады – посмотрим. Любая жизнь лучше небытия, верно?

Темный Дайвер во мне смеется, и я качаю головой.

– Дмитрий, ты же не перед журналистом. Как ты сам думаешь?

Дибенко отводит глаза.

– Леонид… ладно, черт с тобой. Я не знаю! Не знаю ответов на оба вопроса. Но кто то должен искать ответы? Верно?

– Да, кто то должен. И я их нашел. Оба ответа – нет.

– Леонид, я ничего уже не решаю! Все! Маховик запущен. Я могу притормозить его, могу раскрутить быстрее. Остановить – никак. Программа выйдет. Это бизнес, понимаешь? Просто большой бизнес и большие деньги. Детские игры в «медаль вседозволенности» – они в прошлом. Меня сожрут компаньоны, меня задушат конкуренты. Деньги вложены, продукт создан. Он пойдет в продажу.

– Понимаю. Только один совет… не обещай слишком многого.

– Не понял…

– Дмитрий, рекламируй «Искусственную натуру» как самый удобный интерфейс для глубины. Как программу с элементами искусственного интеллекта. Как надежный щит от психотропного виртуального оружия. Как прогностическую систему, в конце концов! Вот только не говори никогда, что она способна породить разум… засмеют.

Он молчит и смотрит на меня. А я добавляю, и ехидство мое – скорее от Темного Дайвера, от его боли и одиночества, от жизни в сером тумане.

– Мы же с тобой серьезные люди. Не журналисты, которым нужные сенсации, не писатели, которые мечтают о чудесах. Невозможен искусственный интеллект на современной технической базе. Когда нибудь потом…

– Леонид, ты ведь читал отчеты?

Улыбаюсь, развожу руками:

– Ну, мало ли, что могло померещиться восторженным молодым программистам? Погрешности экспериментов, субъективная трактовка, может быть, и подтасовка данных…

– Как ты это сделал?

– Так же, как два года назад добавил таймер в дип программу.

Дибенко сжимает губы. Он не выглядит удивленным. Или догадывался, раньше меня догадывался, или держит удар.

– И все таки?

– Дмитрий, ты же лучше меня знаешь, что такое создание программы. Это всегда на грани мистики и колдовства. Включил – не работает. Включил – работает. Включил третий раз – получил совсем не то, что искал. Алхимия. Волшебство. Ты никогда не сжимал пальцы в колечко, чтобы программа работала? Ведь иногда это помогало. Подойди к художнику и спроси, как он угадывает краски? Подойди к писателю и спроси, как он находит слова? Подойди к скульптору и спроси, что лишнее надо отсечь в куске мрамора?

– А ты уверен, что отсек лишнее?

– Надеюсь.

Я встаю. Раскланиваюсь.

И рассыпаюсь цветным снегом.


9491732271692308.html
9491816799284088.html
9491888769988287.html
9491974975763659.html
9492063588984632.html